Неточные совпадения
Два
парня в новых рубахах, сшитых как будто из розовой жести, похожие друг на друга, как два барана, остановились у крыльца, один из них посмотрел на дачников, подошел к слепой,
взял ее за руку и сказал непреклонно...
— Фабричные, мастеровые, кто наделы сохранил, теперь продают их, — ломают деревню, как гнилое дерево! Продают землю как-то зря. Сосед мой, ткач, продал полторы десятины за четыреста восемьдесят целковых, сына обездолил,
парень на крахмальный завод нанялся. А печник из села, против нас, за одну десятину
взял четыреста…
— На Урале группочка парнишек эксы устраивала и после удачного поручили одному из своих товарищей передать деньги, несколько десятков тысяч, в Уфу, не то — серым, не то — седым, так называли они эсеров и эсдеков. А у
парня — сапоги развалились, он
взял из тысяч три целковых и купил сапоги. Передал деньги по адресу, сообщив, что три рубля — присвоил, вернулся к своим, а они его за присвоение трешницы расстреляли. Дико? Правильно! Отличные ребята. Понимали, что революция — дело честное.
— Ну-тка, ну-тка, покажи нам свою прыть! — сказал я молодому
парню, лихо сидевшему на облучке в нагольном тулупе и несгибаемых рукавицах, которые едва ему дозволяли настолько сблизить пальцы, чтобы
взять пятиалтынный из моих рук.
Под влиянием этого же временного отсутствия мысли — рассеянности почти — крестьянский
парень лет семнадцати, осматривая лезвие только что отточенного топора подле лавки, на которой лицом вниз спит его старик отец, вдруг размахивается топором и с тупым любопытством смотрит, как сочится под лавку кровь из разрубленной шеи; под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо, к которому все общество чувствует подобострастное уважение, и думать: а что, ежели подойти к нему,
взять его за нос и сказать: «А ну-ка, любезный, пойдем»?
— Он и то с бурачком-то ворожил в курье, — вступился молодой
парень с рябым лицом. — Мы, значит, косили, а с угору и видно, как по осокам он ходит… Этак из-под руки приглянет на реку, а потом присядет и в бурачок себе опять глядит. Ну, мы его и
взяли, потому… не прост человек. А в бурачке у него вода…
И на всякую работу по́ дому только его
взять, во всяком крестьянском обиходе, бывало, его только
взять, смышленый по всему
парень был, любоваться, бывало, только на него.
Выступил из толпы молодой широкоплечий
парень, волосом черен, нравом бранчлив и задорен. Всем
взял: ростом, дородством, шелко́выми кудрями,
взял бы и очами соколиными, да они у Пимена завсегда подбиты бывали. Подошел он к Чапурину, шапку снял и глядит бирюком — коли, мол, что не так, так у меня наготове кулак.
— А отчего ж бы ей не пойти? — возразил Поликарп Андреич. — Чем
парень не вышел?
Взял и ростом, и дородством, не обидел его Господь и красой, и разумом. Отборный жених. А главное то
возьми в расчет, что ведь миллионщица! После отца одной ей все достанется.
То разумей, что девку, мирским захребетником обцелованную, не то что хороший
парень, последний кабацкий пропойца за себя не
возьмет…
Вынул каждый лесник из зепи [Зепь — кожаная, иногда холшовая, мошна привесная, а если носится за пазухой, то прикрепленная к зипуну тесемкой или ремешком. В зепи держат деньги и паспорт.] по грошу. На одном Захар накусил метку. Дядя Онуфрий
взял шапку, и каждый
парень кинул туда свой грош. Потряс старшой шапкой, и лесники один за другим стали вынимать по грошу.
— А я вот что, Алексеюшка, думаю, — с расстановкой начал Патап Максимыч. — Поговорить бы тебе с отцом, не отпустит ли он тебя ко мне в годы.
Парень ты золотой, до всякого нашего дела доточный, про токарное дело нечего говорить, вот хоть насчет сортировки и всякого другого распоряженья… Я бы тебя в приказчики
взял. Слыхал, чать, про Савельича покойника? На его бы место тебя.
— В разум не
возьму, что за человек этот Патап Максимыч, — молвил Трифон. — Разве ты,
парень, корнями обвел его… Не родня ты ему, не сват, не брат… За что же он так радеет о тебе… Что тут за притча такая?
— Про это что и говорить, — отвечал Пантелей. —
Парень — золото!.. Всем
взял: и умен, и грамотей, и душа добрая… Сам я его полюбил. Вовсе не похож на других
парней — худого слова аль пустошних речей от него не услышишь: годами молод, разумом стар… Только все же, сама посуди, возможно ль так приближать его?
Парень холостой, а у Патапа Максимыча дочери.
—
Взял человечка, да не знаю, выйдет ли толк, — отвечала Манефа. —
Парень, сказывают, по ихним делам искусный, да молод больно… И то мне за диковинку, что братец так скоро решился приказчиком его сделать. По всяким делам, по домашним ли, по торговым ли, кажись, он у нас не торопыга, а тут его ровно шилом кольнуло, прости Господи, сразу решил… Какую-нибудь неделю выжил у него
парень в работниках, вдруг как нежданный карась в вершу попал… Приказчиком!..
— А вот как
возьму лестовку да ради Христова праздника отстегаю тебя, — с притворным негодованьем сказала Аксинья Захаровна, — так и будешь знать, какая слава!.. Ишь что вздумала!.. Пусти их снег полоть за околицу!.. Да теперь, поди чай, парней-то туда что навалило: и своих, и из Шишинки, и из Назаровой!.. Долго ль до греха?.. Девки вы молодые, дочери отецкие: след ли вам по ночам хвосты мочить?
Парфен и родные его, кажется, привыкли уже к этой мысли; он, со своей стороны, довольно равнодушно оделся в старый свой кафтан, а новый
взял в руки; те довольно равнодушно простились с ним, и одна только работница сидела у окна и плакала; за себя ли она боялась, чтобы ей чего не было,
парня ли ей было жаль — неизвестно; но между собой они даже и не простились.
— Верно… Это ты верно, Деян, этово-тово, — соглашался Тит Горбатый. — Надо порядок в дому, чтобы острастка… Не надо баловать
парней. Это ты верно, Деян… Слабый народ — хохлы, у них никаких порядков в дому не полагается, а, значит, родители совсем ни в грош. Вот Дорох с Терешкой же и разговаривает, этово-тово, заместо того, штобы
взять орясину да Терешку орясиной.
— Нявесту
взяли! — отвечал
парень нехотя и протяжно.
—
Взять его! — скомандовал он жандармам — и
парня утащили в калитку.
И сердито ушла. Людмила тоже не решилась
взять бумажку; это еще более усилило насмешки Валька. Я уже хотел идти, не требуя с
парня денег, но подошла бабушка и, узнав, в чем дело,
взяла рубль, а мне спокойно сказала...
— А вот парня-то
возьми… Здоровенный…
Вышла в коридор. Прислонившись к окну, стоит Темка Кириллов. Он —
парень хороший, искренно преданный, но безвольный. Ребяческая рожа перекошена, чуб падает на бледный лоб. Я
взяла его за шиворот, ввела в комнату.
Парень-то, кажется, гол, с него
взять нечего; зато старцы…
Доктор ничего не отвечал, а только припал головой к больному
парню. Когда он
взял его за руку, чтобы сосчитать пульс, больной с трудом открыл отяжелевшие веки, посмотрел на доктора мутным, бессмысленным взглядом и глухо прошептал всего одно слово...
— До отъезда Виктора Мироныча, — сказала она, — я конторой заниматься не буду. Я уж на тебя полагаюсь, Трифоныч, а если нужно усилить счетоводство —
возьми еще
парня.
Сидельцем на Фотьянке был молодой румяный
парень Фрол. Кабак держал балчуговский Ермошка, а Фрол был уже от него. Кишкин присел на окно и спросил косушку водки. Турка как-то сразу ослабел при одном виде заветной посудины и
взял налитый стакан дрожавшей рукой.
— Ого-о! — сказал он. — Да ты — крепкий мальчишка! Не скоро износишься, нет,
парень!.. Ну, расти!.. Вырастешь — я тебя в кузню
возьму!..
— Да, кряжистые мужички у вас! Никакой их пропагандой не прошибешь. Придется нам тут поработать. Вот Гребенкин у вас в ревкоме
парень, видно, дельный. Его
возьмем в помощь.
— Кудиныч-то, — усмехнулась Дарья Николаевна, заметив выражение глаз своего собеседника, — это такой молодец, что другого не сыскать… Всем
взял парень…
— Что же, отказывайся, Бог с тобой, и без тебя проживу, не умру… Обалдел
парень, предложение сделал не весть кому… Не вязать же его мне, шалого, по рукам и ногам… Женись, дескать, женись… Слово дал… Нет, брат,
возьми ты свое слово назад и убирайся к лешему…
— От меня нечего скрываться, сам, чай, знаешь, что мне о вашей любви ведомо давно уж… Для Фимки я тебя к себе и во двор
взяла… Недавно еще подумывала поженить вас и ей дать вольную… Пара вас, не пара, дорогой марьяж… Ты,
парень красивый, видный, она тоже краля писанная… Служить бы у меня и вольные может быть стали бы…
— Так вот вы зачем! Вяжите его, отцы! Вяжите его, разбойника: он самый и есть злодей! — завопила Анна, после того как один из присутствующих
взял из рук ее лучину и защемил ее в светец. — Всех нас погубил, отцы вы мои! Слава те господи! Давно бы надыть! Всему он причиной; и парня-то погубил…
— Что ж ты молчишь, Ванюшка? Говори, с чего братья, шут их
возьми, застряли? — произнес Глеб, находивший всегда большое удовольствие раззадоривать друг против дружки молодых
парней, чтобы потом вдосталь над ними потешиться.
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно бы и дело сладили, кабы не стройка, не новая изба… Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой же
возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает он, что один, без жены, живет: таких
парней видал я не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться не с чего… Шут его знает! Худеет, да и полно!.. Ума не приложу…»
Не имея детей и рассчитывая в будущем на племянника, он
взял его в руки; но так как это ни к чему не послужило, старик решил женить его, основываясь на том, что авось-либо тогда образумится
парень.
— Милости прошу, — ответил Теркин полушутливо, но тотчас же про себя прибавил: «тебя я не прочь
взять, ты ловкий и душевный
парень; только надо тебя будет маленько подтягивать».
Суслов. А ведь она нарочно, для того, чтобы крепче
парня в руки
взять…
«Все в царской воле, — думала она, — были бояре Обносковы, нет бояр Обносковых. Отчего же и Ермаку не быть боярином?..
Парень всем
взял — и умом, и отвагой…» Так мечтала старуха.
Домна Пантелевна. Там еще, конечно, что Бог даст, а все-таки женихом зовем. Познакомилась она с ним где-то, ну, и стал к нам ходить. Как же его назвать-то? Ну и говоришь, что, мол, жених; а то соседи-то что заговорят! Да и отдам за него, коли место хорошее получит. Где ж женихов-то
взять? Вот кабы купец богатый; да хороший-то не
возьмет, а которые уж очень-то безобразны, тоже радость не велика. А за него что ж не отдать,
парень смирный, Саша его любит.
— Тимошка не
парень, а золото, все это дело мне оборудовал: достал и молодца; видел я его — ни дать ни
взять княжеский сын: поступь, стан, очи ясные, — а может и на самом деле боярское отродье, кто его ведает! Сквозь бабье сердце влезет и вылезет — видать сейчас, а этого нам только и надобно… Довольна-ли мной, моя ясочка?..
Крутицкий. Но он, кажется,
парень с сердцем. Вы, говорит, ваше превосходительство, не подумайте, что я из-за денег. Звал меня в посаженые отцы: сделайте, говорит, честь. Ну, что ж не сделать! Я, говорит, не из приданого; мне, говорит, девушка нравится. Ангел, ангел, говорит, и так с чувством говорит. Ну, что ж, прекрасно. Дай ему Бог. Нет, а вы
возьмите, вот в «Донском». (Декламирует.)
— Царствие небесное, готов… На месте. Эх, жаль, хороший человек был: вот тоже кланялся
парень, a она свое
взяла, — сокрушались товарищи.
— Чего ты, — говорит, — Матвей, стесняешься? Женщину поять — как милостыню подать! Здесь каждой бабе ласки хочется, а мужья — люди слабые, усталые, что от них
возьмёшь? Ты же
парень сильный, красивый, — что тебе стоит бабу приласкать? Да и сам удовольствие получишь…
Парень без шапки следом идёт и молчит. Прошли огороды, опустились в овраг, — по дну его ручей бежит, в кустах тропа вьётся.
Взял меня чёрный за руку, смотрит в глаза и, смеясь, говорит...
Вот, братцы, раз этак под утро приезжают к ним три купца: также поохотиться, видно, захотели; ну, хорошо; парнюха-то и выгляди у одного из них невзначай книжку с деньгами; должно быть, они с ярманки или базара какого к ним завернули; разгорелось у него сердце; а
парень, говорю, смирный, что ни на есть смирнеющий; скажи он сдуру солдатке-то про эвти деньги, а та и пошла его подзадоривать, пуще да и пуще,
возьми да
возьми: никто, мол, Петруха, не узнает…
Ну, поснедали купцы, запалили ружья, да и пошли в лес;
взяли с собой и
парня, Петруху-то; ну хорошо.
Груша Послушайте, девушки-красавицы, я вам притчу скажу. Была некоторая девка. Ну, вот, хорошо. Только девка-то дура. Ходил
парень к этой девке, разные речи говорил, только все обманывал: я, говорит, холостой, богатый, такой-сякой, немазаный. Я тебя люблю, за себя замуж
возьму… А выходит на деле-то — он женатый.
Мавра Тарасовна. Погоди, твоя речь впереди! Чтоб не было пустых разговоров, я вам расскажу, что и как тут случилось. Вышла Поликсеночка погулять вечером да простудилась, и должна теперь, бедная, месяца два-три в комнате сидеть безвыходно, а там увидим, что с ней делать.
Парень этот ни в чем не виноват, на него напрасно сказали; яблоков он не воровал —
взял, бедный, одно яблочко, да и то отняли, попробовать не дали. И отпустили его домой с миром. Вот только и всего, больше ничего не было — так вы и знайте!
Филицата. Ее дело молодое, а все одна да одна, — жалость меня
взяла… Ну, думаешь: поговорят с
парнем да и разойдутся. А кто ж их знал? Видно, сердце-то не камень.